Постсоветская эстетика: Гоша Рубчинский, Демна и Лотта Волкова

Откуда взяли: повседневная и молодёжная одежда позднего СССР и России 1990-х

• советская спортивная форма 1980-х и «олимпийская» символика — Массовая спортивная одежда из синтетики — то, что Люк Литч в Vogue называет «узаконенным уродством» советской спортивной формы. Рубчинский, по Vogue, предлагал брендированную спортивную одежду как поддельную форму российских олимпийцев 1980-х.^[1][1][2]
• клубная и уличная одежда 1990-х, кириллица — Одежда подростков переходной эпохи: рейв, скейтеры, футбольные шарфы. Анастасия Фёдорова (The Calvert Journal) описывает её как попытку поколения конца 1980-х — конца 1990-х найти собственную идентичность «без истории молодёжной культуры за спиной».^[3][3][2]

Кто взял: Gosha Rubchinskiy (Гоша Рубчинский); также Демна (Vetements, Balenciaga) и стилист Лотта Волкова, от «Империи зла» (2008) до российского тура 2017–2018; парижские показы с весны–лета 2015, 2008–2018

Рубчинский брал не народный костюм в музейном смысле, а одежду своего детства и юности — советские спортивные костюмы, футбольную форму, клубную одежду 1990-х — и выпускал её как модную коллекцию, с фирменной кириллицей. С 2012 года производство и распространение взял на себя Comme des Garçons, в июне 2014 года он дебютировал в Париже, в 2016-м показался во Флоренции на Pitti с коллаборациями Fila, Kappa, Sergio Tacchini и Levi's. Демна (Vetements, с 2015 — Balenciaga) говорил о «советском детстве» как источнике; российские подростки из московского агентства Lumpen, по Calvert Journal, ходили на показах Balenciaga, Vetements и Comme des Garçons.^{[1][4][1][2][3][5]}

Откуда взяли

Источник — не крестьянский костюм, а повседневность позднего СССР и 1990-х: синтетическая спортивная форма, «олимпийская» символика 1980-х, рейв-культура, скейтеры. Рубчинский, по Vogue, всегда считал свою одежду предназначенной для поколения после 1991 года. Первый показ 2008 года на стадионе в Сокольниках назывался «Империя зла» — по речи Рейгана 1983 года; в коллекции была вышивка двуглавого орла, сливающегося с ревущим медведем. Демна в интервью 032c говорил: Грузия до 1991 года была частью СССР, «так что у меня было советское детство», без доступа к информации о моде, а после распада — «взрыв» Fanta, Coca-Cola и Vogue.^[4][3][5]

Что сделал дом

Рубчинский переводил «уродливое» в желанное: Люк Литч в Vogue (весна–лето 2016) пишет о спортивной форме советского времени, пересмотренной «с любовью», о жилетах с полосами, слишком коротких шортах и кроссовках Reebok. Для весны–лета 2017 года, по Vogue (Александр Фьюри), он нашёл во Флоренции «единственное советски выглядящее здание» — заброшенную табачную фабрику 1930-х — и показал толстовки Fila со своим именем фирменной кириллицей, похожие на подделки с чёрного рынка. В 2017–2018 годах он провёл «российский тур» — Калининград, Санкт-Петербург, Екатеринбург; в Екатеринбурге коллекцию показали в Ельцин-центре, темой стали 1990-е и «форма» для нового поколения.^[1][2][6]

Спор

Обвинений в присвоении со стороны какой-либо общины не было: авторы сами выходцы из бывшего СССР. Но в прессе шёл спор о смысле тренда. Анастасия Фёдорова (The Calvert Journal, 2018) пишет, что к концу 2017 года кириллица на одежде дошла до Topman и Urban Outfitters — часто с бессмысленными или безграмотными надписями — и что западная мода увидела в «суровых молодых русских» «последнего экзотического Другого»; постсоветское пространство в западном взгляде — это миф, собранный из штампов. Одновременно, по её словам, этот же интерес дал молодым дизайнерам Восточной Европы язык, чтобы рассказывать собственные истории.^[3]

Что осталось в моде

По Фёдоровой, «постсоветская эстетика» изменила разговор об идентичности и политике в моде и сделала переосмысление национальной и личной истории общим трендом; российские уличные марки (Sputnik1985, «Волчок» и др.) продолжили линию уже как местное явление. К концу 2017 года, по её же данным, кириллица на спортивной одежде продавалась уже в масс-маркете.^[3]

Спорное

• Постсоветская эстетика — голос поколения или экзотика для Запада. Calvert Journal описывает обе стороны: для Рубчинского и его круга это поиск идентичности поколения после 1991 года; для западного рынка — «последний экзотический Другой», дошедший до масс-маркета в виде случайных надписей кириллицей.^[3]

Связанное

Balenciaga, Gosha Rubchinskiy, Comme des Garçons

Источники

1. vogue.com
2. Vogue Runway (прочитано в копии Wayback Machine), Alexander Fury, 2016-06-15
3. new-east-archive.org
4. Vogue Runway (прочитано в копии Wayback Machine), Rebecca Voight, 2014-06-28
5. 032c, Issue #29 (Winter 2015/2016), интервью (прочитано в копии Wayback Machine), Suleman Anaya, 2015
6. Vogue Runway (прочитано в копии Wayback Machine), Nick Remsen, 2018-01-15